Ирина Гурвич - Творческий поиск и национальные традиции

 

Об авторе: Ирина Гурвич - режиссер рисованных фильмов и художник. Заслуженный деятель искусств Украинской ССР, художественный руководитель мультипликационного объединения студии «Киевнаучфильм». Родилась в 1911 году. Окончила Киевский художественный институт в 1932 году. Работала художником в научно-популярной и художественной мультипликации. В 1959 году, когда на студии «Киевнаучфильм» создавался сатирический фильм «Приключения Перца», стала (вместе с ветераном украинской мультипликации Ипполитом Лазарчуком) одним из инициаторов и активных участников этого начинания. Фильмы: «Спутник королевы» (1962), «Зеленая кнопка» (1965), «Злостный разбиватель яиц» (1966), «Легенда о пламенном сердце» (1967), «Сказка про лунный свет» (1968), «Кит и кот», «Марс-ХХ» (1969), «Журавлик» (1970), «Про полосатого слоненка», «Удивительный котенок» (1971), «Как жены мужей продавали» (1972, приз в Загребе и Нью-Йорке), «Теплый хлеб», «Приключения Жирафки» (1973), «Вересковый мед» (1974), «Салют» (1975), «Как мужья жен проучили» (1976), «Почему у осла длинные уши?» (1977), «Ночные капитаны» (1978), «Трубка мира» (1979), «Партизанская снегурочка» (1981), «Путаница» (1982).

 

Время обогащает нас неоценимым опытом. А опыт помогает избежать многих ошибок, подстерегающих художника на его творческом пути.

Первые шаги в искусстве я сделала еще в далекие 30-е годы в цехе мультипликации студии «Киевтехфильм». Долгое время работала в области создания учебных и научно-популярных мультфильмов, но всегда жила мечтой о художественной мультипликации, основы которой заложил на Украине удивительный человек и художник Вячеслав Левандовский. Мечта моя осуществилась в 1959 году. Колыбелью второго рождения мультипликации стала Киевская студия научно-популярных фильмов.

Двадцать лет работы в игровой мультипликации - опыт немалый, но я бы не сказала, что он застраховывает меня от ошибок. В своих новых фильмах я стараюсь ставить такие задачи, решить которые на основе только прежнего опыта просто невозможно.

Творческий путь в мультипликации представляется мне непрерывным процессом открытия новых возможностей искусства - образных, пластических, стилистических, жанровых, - где каждый шаг в неведомое требует изобретательности, фантазии, дерзости мышления. Вот об этом опыте творческих исканий мне бы и хотелось рассказать.

В последнее время много пишут и размышляют о принципах изобразительной трактовки идеи в современном мультфильме. Речь идет, разумеется, не только о стилистическом решении.

Режиссер помогает художнику глубже проникнуть в тему, нащупать форму ее пластического выражения. В этом я вижу одну из главных функций режиссерской работы. Мне, например, особенно памятен фильм «Легенда о пламенном сердце», в котором наша группа столкнулась с целым комплексом творческих и технических проблем.

Уже само обращение к романтической философской сказке Максима Горького «Старуха Изергиль» ко многому обязывало, но на первых порах мы даже не представляли всей сложности возникших задач. Прежде всего встал вопрос: можно ли найти зрительный эквивалент поэтическим образам сказки, переводима ли ее поэтика на язык кино? Когда мы для себя решили этот вопрос утвердительно, выросла целая цепь других проблем: в какой системе выразительных средств ее решать, в какой технике одушевления и, наконец, какой выбрать материал?

Вопросов было множество, а очевидно лишь одно: сказку Горького нельзя решать в традиционной манере обобщенного контурного рисунка. Образы и поэтика произведения, мы это ощущали, требовали какой-то качественно иной изобразительной и пластической трактовки. Но какой?!

Молодые художники Р. Сахалтуев и Г. Уманский долго искали принцип изобразительного решения картины, способный передать необычный эмоциональный накал поэтической идеи.

Упорно искали обстановку. Рисовали лес, молнии, делали наброски персонажей. Всего было создано более трехсот подготовительных эскизов. Но основного ключа к решению темы все не удавалось нащупать.

Идея пришла, как всегда, неожиданно. Ее подсказали графические серии художника Бориса Пророкова. В его публицистических, антивоенных, по-плакатному броских и выразительных композициях мне открылось главное - огромная внутренняя экспрессия мысли и чувства при полной статике изображения.

В работах Пророкова был творческий посыл для мультипликации. Я показала его рисунки художникам - вот то, что нам нужно. Принцип был найден: решать весь фильм на статичных графических композициях и только в финальных сценах ввести скупое движение.

В нашей «Легенде» почти нет привычного одушевления персонажей, только напряженные, застывшие в скорбном отчаянии фигуры среди черного мрака непроходимого леса, болот и топей... Они кричали в своей неподвижности...

На протяжении всего фильма статичные рисунки-компоновки, сменяя друг друга в напряженном драматическом ритме, передают стихию чувств героев: смятение, горькое отчаяние, безнадежность... И только в самом финале, когда пламенное сердце Данко осветило им путь к свободе и свету, движение наконец выплеснулось на экран, усиливая драматический пафос произведения.

Мы снимали экспериментальный фильм. Если юмор давно и прочно утвердил себя в мультипликации, то драматический пафос мысли, возвышенный пафос чувства еще не получал достойного воплощения на мультэкране.

Проблема взаимосвязи живописи и мультипликации, надо сказать, давно занимает художников. Как перевести на экран статичное живописное произведение, сохранив при этом его богатую эмоциональную атмосферу, психологическую напряженность характеров, его мысль? И вообще, как решается в мультипликации проблема взаимоотношения пространственных и временных видов искусства?

Исчерпывающего ответа на эти вопросы нет и, наверное, быть не может. Но опыт мультипликационного кино свидетельствует: такой перевод на язык другого искусства в принципе возможен. Если художник чувствует произведение - к какому бы виду искусства оно ни принадлежало,--то он в конце концов непременно найдет способ выразить мысли и чувства, владеющие его героями. Для этого вовсе не обязательно оживлять всю живописную композицию, заставлять двигаться всех персонажей. Порой достаточно передать трепетное движение маленького листочка, чтобы зритель вдруг ощутил внутреннюю динамику изображения. Легко покачивающийся листочек может оказаться своеобразным камертоном к эмоциональному восприятию сцены или эпизода. Здесь очень важно уловить драматургический «нерв» действия. Поэтому я всегда особое внимание придаю тщательной разработке динамической и цветовой драматургии фильма.

В «Теплом хлебе», поставленном по сказке К. Паустовского, преобладают, к примеру, коричневые тона. Драматургия цвета определяла здесь не только судьбу отдельного эпизода, но и судьбу всего фильма. Сначала художник намеревался решить основной эпизод в черном цвете. Но потом отказался: черное - цвет траура, печали, а ведь по сюжету война уже кончилась, и надо было найти другой цвет - эмоционально созвучный просветленной атмосфере сказки. Поэтому мы остановились на коричневом. Художник Уманский тонко почувствовал и передал настроение в цвете.

Когда мальчик Филька обидел коня, раненного на фронте, на землю опустились студеные холода. Цвет в фильме метафоричен, он выражает холод отчужденности, окутавший героя. В финале картины Филька осознает свой проступок и гамма холодных цветов начинает постепенно теплеть, высветляться, вызывая ощущение наступающей весны - нравственного пробуждения героя.

Мы с художниками порой задумывались: а существует ли национальное ощущение цвета? И в чем оно выражается? Вопрос этот сложный, ответить на него однозначно, видимо, нельзя. В каждой стране есть богатое художественное наследие, исторически сложившиеся традиции, которые необходимо глубоко изучать, творчески осваивать в своей работе, чтобы профессионально выражать в фильмах. Когда нам в первые годы организации мультобъединения говорили: шире используйте национальный фольклор, народные традиции искусства,- мы не могли этого сделать, просто не доросли, нам не хватало опыта, культуры, знаний. Но постепенно мы набирались опыта, овладевали профессиональным мастерством. Когда же наконец пришла тема на национальном фольклорном материале, для меня вдруг открылась возможность прикоснуться к истокам народного творчества, проникнуть в волнующий мир образов, рожденных народной фантазией и, кстати, очень близких мультипликации по своей образной природе.

Освоение украинского фольклорного творчества, колоритного, певучего слова, шутки, мудрого и лукавого юмора очень помогло мне в работе над фильмами «Как жены мужей продавали» и «Как мужья жен проучили».

В этих лентах, особенно в первой, ярко проявилась лукавая народная ирония. Приступая к работе над фильмом «Как жены мужей продавали», мы бросили лозунг: «Не будем делать «под народное» - давайте делать народное искусство!» Такая творческая установка была горячо поддержана всей съемочной группой. Мне же как режиссеру это помогло уяснить главное: проблема семьи, брака, любви может решаться и в юмористическом плане - ведь подшучивая, посмеиваясь над героями, мы в конечном счете иронизируем над самими собой, над своими слабостями и недостатками. Это помогло нам сохранить в фильме здоровую, оптимистическую интонацию.

Решали мы и другие проблемы: как, например, двигать народный персонаж? Обратиться к традиционной заливке? Но тогда мы, очевидно, утратим нечто очень ценное - богатейшую и своеобразную цветовую гамму, характерную для произведений украинского народного творчества. И потом, как передать в одушевлении психологическое состояние персонажей?

Была у нас такая комедийная сцена. Молодая жена продает своего старого-престарого мужа. Она уже и не верит, что кто-то может купить этого деда. И какой же яркий всплеск чувств охватывает ее, когда вдруг находится покупатель и на «древнего» мужа... Надо видеть, с какой ликующей радостью начинает она прихорашивать деда, тормошить его, чтобы он выглядел пободрее... Все эти шутливые юмористические нюансы были найдены и разработаны художником-мультипликатором. Признаюсь, в моей режиссерской экспликации этого не было. А одушевитель нашел, почувствовал интонацию, что свидетельствует о глубоком проникновении в материал.

Я всегда стараюсь поставить задачу, чтобы «завести» художника-актера, увлечь его, предоставить ему возможность домыслить, развить и доиграть сцену. Мультипликатор всегда располагает возможностью обогатить характеры национальными красками. Съемочную группу я рассматриваю как целостный творческий организм, когда каждый отчетливо представляет себе общую художественную задачу и стремится внести посильный вклад в ее решение. В этом я вижу творческие и нравственные традиции коллектива. Источником сбережения нравственных традиций служит коллективное решение темы.

В союзных республиках нашей страны мультипликация переживает период интенсивного развития. В республиках Прибалтики и Закавказья, Средней Азии, на Украине, в Молдавии и Белоруссии складываются, крепнут, набираются творческих сил молодые, талантливые коллективы мультипликаторов. Этот процесс также характерен для многих стран мира.

Но не всякую тему и не всякий жанр можно решать в плане народных традиций. Жанр философской притчи крайне трудно делать в национальном плане. Поэтому, работая над фильмом-притчей «Злостный разбиватель яиц», я отказалась от национальной формы - это сузило бы и конкретизировало идею.

Мне кажется, что традиции гораздо труднее сберечь, чем создать. Они рождаются спонтанно. Наши республики обладают богатым культурным наследием, исторически сложившимися традициями. Но для раскрытия народных традиций в искусстве необходима большая художническая культура, свободное владение языком мультипликации. Молодые художники в республиках часто начинают свой путь в искусстве с обращения к фольклору. Но отсутствие профессиональной подготовки зачастую сводит работу молодых мультипликаторов к примитивному и поверхностному иллюстрированию сюжета сказки в случайном изобразительном ключе. А вот фильмы Юрия Норштейна открывают, на мой взгляд, новые принципы проникновения в поэтику народной сказки, психологического раскрытия характеров.

Жанры, которые мы успели освоить, - всего лишь небольшая часть современного жанрового диапазона искусства рисованного и кукольного фильма. Я, например, глубоко убеждена, что в мультипликации можно сделать и Гамлета и Анну Каренину...

Существующие жанры тоже непрерывно развиваются, обновляются, трансформируются, сливаются, образуя причудливые жанры-кентавры. Мультипликации становятся подвластны и психологическая драма и даже трагедия.

Время идет быстро, и многое хочется еще успеть. И я ищу... В этом - смысл моей творческой жизни. У меня есть чувство удовлетворения и уверенности, что молодые, талантливые художники разовьют найденное, утвердят его и пойдут дальше.